Страх уязвимости

Замечаю, что если я делюсь чем-то своим уязвимым, то такие посты собирают наибольшее количество откликов.

Чаще всего это поддержка.
На втором месте попытки меня спасти от этой уязвимости советами.
На третьем — попытки самоутвердиться за мой счет через экспертные оценки и прочие белые пальто.

И самый маленький процент откликов, но самый ценный, когда человек обозначает, что его зацепило, но при этом никуда меня из моей уязвимости не пытается увести и не пытается ею как-либо воспользоваться.
Просто слышит о чем я.

Просто слышать, не сбегая в защиты — величайшее искусство, редчайший навык. Где можно просто быть на равных и от этого хорошо. Именно так я понимаю истинную близость.

Я задумалась почему происходит то, что происходит?

Разве уязвимость это что-то стыдное, от чего нужно спасать?

Разве уязвимость — это то, что делает беззащитным и слабым? И тогда на этом можно поиграть в умного советчика или эксперта или просто кого-то сильного, кто рядом стоит в белом пальто?

Разве уязвимость это призыв о помощи?

Для меня уязвимость — это огромная сила, мощь.
Потому что уязвимость по сути — это честность с самой собой, это признание правды, текущего своего положения, это признание реальности какой бы она ни была и, как следствие всего этого — это выбор принять ответственность за свою жизнь.
Заявить миру «да, сейчас я такая, в этом сейчас моя правда».
И сила здесь не только в том, что принятие ответственности за свою жизнь дает невероятную власть ее творить по собственным авторским лекалам и задумкам, но и в том, что как научила меня Вика Дубинская, что честность — это то, на что можно твердо опираться, потому что дальше честности ничего нет.
И, парадоксально, принятие своей уязвимости, дает укорененность, опору, мощь и в каком-то смысле неуязвимость. Неуязвимость перед тем, что мутно, манипулятивно, подлюче спрятано за красиавым фасадом, но пахнет дурно.

Я думаю, что я не открываю Америку и не изобретаю велосипед. Нутром, я верю, каждый знаком с этим ощущением своей правды. Остро или чуть слышно. Но с опорой на правду и ее силу мы все рождаемся. Другой вопрос, что потом дальше с этим происходит.

Так что же происходит, раз предъявление своей уязвимости вызывает часто реакции, которые призваны, по сути, выдернуть с этого состояния? Из благих или не очень побуждений?

Психологи утверждают (простите за манипуляцию, не могу сдержаться от этой язвительности), что восприятие всего-всего мира — это проекция (и тут не могу не съязвить в адрес людей, которые на любое предъявление им, что они офигели, защищаются с умным видом «это твоя проекция»).
Поэтому встречаясь с чьим-то опытом, в нас неизбежно откликается свой (если есть эмпатия, а она, к счатью, есть у очень многих людей), а дальше мы начинаем делать с другими то, что делаем обычно с собой. А с собой мы делаем ровно то, что делали с нами. Такая вот петрушка.

А еще каждый из нас разговаривает на том языке, на котором разговаривает то окружение, с которым произошла идентификация.

Я имею ввиду не иностранные или еще какие языки, а невербальные — система сигналов, которая была принята, например, в семье.
Часто за теми словами, которые мы используем, стоит не то, что они значат. Во многих семьях категорически не принято говорить прямо то, что чувствуешь (вплоть до того, что большая часть людей вообще не знает как словами можно выражать многие свои чувства), просить прямо о том, что нужно, обозначать прямо свои желания и нежелания.
Общение намеками, поступками, кривыми посланиями — вот та норма, в которой выросла большая часть из нас (и я в том числе).
И в этом я не вижу ничего плохого ровно до тех пор, пока сохраняется гибкость. Ну, в смысле, когда человек может и в намеки, и в прямое прояснение и обозначение реальности.
А вот когда есть один единственный язык, подкрепленный уверенностью, что его понимают все, вот тогда начинаются драмы, травмы, обиды и тяжесть от отношений.

Поэтому часто тексты, особенно не рациональные, а наполненные чувствами, многие из нас переводят на свой язык.

И тогда предъявление уязвимости другим может читаться, например, как крик о помощи.
Или просьба «не бейте меня больше, я сдаюсь».
Или манипуляция, где предъявление своей уязвимости на самом деле нифига не предъявление своей уязвимости, а стратегический ход «ой, я вся такая нежная, чувствительная, глупая, кто хочет почувствовать себя рядом со мной супергероем взамен на то, что вы будете делать так, как надо мне?».
Кто-то видит свой детский опыт, когда силы истощены, когда уже добили, а зависимость детская не позволяет послать все к чертям и уйти восвояси, а воспитатель или родитель начинает допекать «вот я же тебе говорила надо маму слушать!».
А еще бывает такое, что только когда ребенок истощен и впадает в истерику с рыданиями от бессилия, родитель вдруг из агрессора превращается в теплого и любящего и начинает жалеть. Тогда продемонстрировать свое истощение и добитость — это сигнал «я очень нуждаюсь в отношениях с тобой и твоей поддержке». И тогда советчики надевают свое белое пальто и начинают воспроизводить ровно то же самое, что делали с ними — становиться властными фигурами, типа благородно раздающими советы или делятся своим бесценным опытом.

Как бы то ни было, во всех этих реактивных сценариях транслируется печальный урок про то, что истинная уязвимость очень опасна, так как ей могут воспользоваться и снова, как в детстве, придется выдерживать едва ли переносимые чувства, когда уйти невозможно (у родителя/воспитателя/учителя власти слишком много над ребенком, так как он от них зависим по всем фронтам), а выдержать происходящее как-то надо.

И часто способ выдерживать — это отречение от своей внутренней правды, спасение себя рациональными объяснялками, которые помогают не соприкасаться с чувствами.
Или чего-то делание (тоже отличный способ не встречаться с чувствами), которое во взрослом возрасте воспроизводится с другими (так же как и с собой) в виде выдергивания человека из чувств «соберись тряпка», внушений «все будет хорошо»,
магического мышления (проделываний каких-либо ритуалов, дающих ощущение контроля над ситуацией (начиная от примет, заканчивая всякими лучами любви рейки, направленными на спасение чьей-то души, даже если эта душа совсем об этом не просит)),
причинением добра в виде советов
или настойчивых приглашений отвлечься (что очень важно когда человек действительно тонет в горевании — оставаться рядом, приглашать к совместной деятельности в виде чаепития, например, что бы расширить его фокусировки, но точно фигово, если сильно путаются свои переживания и опыт с переживаниями и опытом другого), оттягивания на себя внимания, ибо собственное возбуждение зашкаливает и начинается агрессивное по сути нападение через забивание эфира «а вот у меня… …».

Много ли среди нас тех, кто, будучи ребенком, не подвергался унижениям, самоутверждением за свой счет, использованию, незамечанию чувств и потребностей, которые выходят за рамки «обут-одет-накормлен»?

Это сейчас в моде совсем другая крайность — детоцентрированность (что, кстати, не уменьшает количества насилия).
А во времена наших родителей было «модно» выживать. Не было тогда ресурсов на экзистенции.
Да и негде было даже взять эту информацию.
Ну и вот.

А далее текст про то, чего можно делать, если вы в себе обнаруживаете такие реакции — убегание от своих чувств и, соответственно, попытки выдернуть других из их чувств и вам не нравится эта автоматичность.
Если у вас все хорошо и без чьих-либо рекомендаций, пожалуйста, не сочтите за причинение добра. Ибо пишу я здесь, основываясь на своем опыте и совсем не претендую на то, что он может оказаться вам полезным.
Это так, ремарка в качестве махания белым флагом о том, что я не очередная воспиталка, учащая жить.

Так вот.

Парадокс — выйти из этого воспроизводимого с другими травматичного сценария зависимости и насилия (который выстреливает автоматом, неосознанно и часто преподносился под соусом «я же тебе только добра желаю») возможно лишь проверив много раз реальность — заявить в первую очередь себе о своей внутренней правде — о своих желаниях и нежеланиях, о своем мнении или о своих истинных чувствах, даже если это может не понравится тем, кто так похож реакциями на наших родителей/учителей/воспитателей, ставших с годами уже внутренними, звучащими хором голосов, которые так часто кажутся своими собственными внутренними голосами.

Это, как правило, совсем неприятные признания себе. Ибо вышеупомянутый хор внутренних голосов начинает трактором ездить по самой мякотке (короче, воспроизводить детский опыт) в виде пристыживаний, оценок «не правильно», обесцениваний «это чушь какая-то», внушений «у тебя и так все хорошо», рационализаций «это нелогичное желание, мне не свойственное» и прочая.
Но если фокусироваться не на голосах, а на ощущениях в теле и найти ту самую правду, от которой могут наворачиваться слезы, или от которой дышать легко становится, но рационально она оценивается как полна глупость, или когда в теле появляется возбуждение, энергия, а мозг кричит «неееееет! Это же стыдно!! Позор-то какой».

Внимание!

Ваши чувства и желания, какими бы они ни были, совсем не связаны с действиями. То есть если вы в себе обнаруживаете какие-либо импульсы, желания и мысли, это совсем не обязывает вас к тому, что бы вы их воплощали в жизнь. Теперь, во взрослой жизни, только вы выбираете дистанцию в отношениях с людьми. Теперь вы не обязаны говорить правду, если вы сами этого не захотите. Теперь нет ни у кого власти вас уличать, обвинять и требовать признаний. Теперь территория ваших помыслов, желаний и истинных мотивов — только ваша территория.
И как только вы проверите это 2 миллиона раз (то есть это не быстрый путь, не за неделю и не за год перекраиваются старе сценарии в новые), что бы на это можно было твердо опереться, вам станет совсем не интересно давать советы, спасать якобы страждущих, если они об этом прямо не просят, и хор внутренних голосов будет затихать на фоне одного единственного действительно своего голоса, который всегда говорит коротко, спокойно и нейтрально-доброжелательно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *